Развенчание культа Сталина: как восприняли доклад Никиты Хрущева на ХХ съезд КПСС

Десталинизация. Архивное фото. (Фото с сайта cont.ws.)

Неординарные события в истории государства всегда привлекают внимание историков, ведь во время них общество приходит в движение, активизируется гражданская активность и ярко выходят наружу и проявляются общественные настроения.

В таких поворотных событий следует отнести и ХХ съезд КПСС в 1956 году.

В ходе его работы 25 февраля состоялся секретный выступление Никиты Хрущева «О культе личности и его последствиях», в котором он затронул вопрос репрессий и террора в сталинские времена.

Это было очень важное событие в истории СССР. Сам доклад не печатали в прессе, а заслушивали и обсуждали члены партии и беспартийный актив на собрании.

Коммунисты и комсомольцы выражают мысли

Партийные органы внимательно следили за общественно-политическими настроениями всего общества. Они отслеживали обсуждение материалов ХХ съезда во всех городских и районных партийных организациях, завершилось в первой половине апреля 1956 года.

Шок от информации, озвученной Никитой Хрущевым, заставлял власть и спецслужбу опасаться распространения оппозиционных настроений. Тем более что партийцы долго были растерянными и не знали, как реагировать.

Так необычно для сегодняшнего дня оценивали после ознакомления с текстом на собрании люди в Киевской области. «Коммунисты, комсомольцы, интеллигенция, передовые колхозники и рабочие области высказывают мнения о единодушное схвалювання работы, проведенной Центральным Комитетом КПСС по восстановлению ленинских норм партийной жизни, развитию внутрипартийной демократии, внедрению принципов коллективного руководства на основе проведения марксистско-ленинской политики, по совершенствованию стиля и методов работы».

На самом деле население положительно встретило это событие. А партчиновники в официальной информации априори не могли иначе оценивать такие события.

«В высших учебных заведениях и творческих организациях г. Киева в основном закончено проведение партийных собраний по итогам работы ХХ съезда КПСС, — докладывал секретарю ЦК КП Украины В. Кириченко секретарь Киевского обкома КПУ Г. Гришко 10 апреля 1956 г. — Собрание первичных партийных организаций прошли при высокой активности коммунистов, смело и принципиально вскрывали существующие недостатки в работе вузов и творческих организаций и наметили мероприятия по их устранению. Исторические решения ХХ съезда КПСС единодушно одобрены во всех партийных организациях и приняты к неукоснительному исполнению».

Настроение преподавателей прямо или косвенно передавался студентам. Молодежь могла прибегать к каким-то хулиганских поступков под влиянием негативной информации об Иосифе Сталине (например, разбить его бюст).

Эти и другие действия в случае огласки могли испортить репутацию вуза или «имидж Советского Союза в целом». Поэтому власть отслеживала настроение преподавателей, чтобы знать обстановку в студенческой среде и иметь возможность через них влиять на молодежь.

В 1956 году Никита Хрущев сделал доклад с критикой культа личности Иосифа Сталина и сталинских репрессий.

Фото с сайта pcoe.net.

Состояние растерянности

Имеющиеся документы позволяют утверждать, что значительная часть преподавателей в атмосфере післяз’їздівської диффузии находилась в состоянии растерянности. Даже скупая информация о речи указывала на то, что Хрущев говорил о прошлом и переоценивал его. Более того, он критиковал Сталина, которого до недавнего времени можно было только хвалить.

В недавнем прошлом было много «белых пятен», а узнать, какие именно из скрываемых страниц сталинизма следовало переоценивать и как именно, — сразу было трудно.

Вполне закономерно, что в ходе обсуждения речи первого секретаря ЦК КПСС в марте — начале апреля 1956 года в партийных организациях очень много звучало вопросов, которые касались именно сферы образования. Обкомы пересказывали эти вопросы, отчитываясь в ЦК. Тем самым они указывали проблемные места, которые самостоятельно не могли одолеть.

Интересную реакцию на секретную речь Никиты Хрущева привел в своих воспоминаниях историк, преподаватель ХГУ И. Рыбалка. Он вспоминал, что на закрытых собраниях университетской парторганизации: «Несколько часов продолжалось чтение доклада, после чего сначала зависла мертвая тишина».

Настроение присутствующих он оценивал как «всеобщую растерянность и какое-то не то что подавлен, а просто шоковое состояние». Некоторые пожилые женщины даже плакали.

Последствия антисталинской речи Хрущева преподаватель оценивал положительно: легче стало работать в архивах, расширилась публікаторська работа, меньше стало администрирования, навешивание ярлыков.

Впрочем, в высказываниях четко прослеживается нерешительность и боязнь педагогов публично оценивать шокирующую информацию. Общественная атмосфера требовала изменений, реагирования на большую порцию негатива про Иосифа Сталина. Интеллигенция в основном была запугана, поэтому требовала от власти четких указаний о границах дозволенного и недозволенного при преподавании общественных наук в новых условиях после XX съезда.

Критическое мышление

Во всей гамме высказываний и настроений научно-педагогической интеллигенции весны 1956 года можно обнаружить и такие, которые иллюстрируют умение ее отдельных представителей критически воспринимать действительность. Вместе с тем, малейшее отступление в оценках от разрешенного «сверху» воспринимался очень подозрительно.

Такие оценки трактовались как «неправильные». Например, в информации секретаря Киевского обкома КП Украины Г. Гришка от 10 апреля 1956 г. «О проведении собрания по итогам работы ХХ съезда КПСС и о непартийные заявления и действия отдельных коммунистов в высших учебных заведениях и творческих организациях г. Киева», направленной секретарю ЦК КПУ О. Кириченко, говорилось: «На собрании партийных организаций высших учебных заведений города отдельные коммунисты под видом осуждения культа личности предположили неправильные, непартийные заявления.

Так, на партийном собрании в педагогическом институте им. А. Горького преподаватель ооо. Марченко в своем выступлении заявил, что между 1917-1956 годы мы ушли недалеко, потому что эти годы были связаны с культом личности.

Марченко высказал мнение, что украинская культура за годы советской власти развивалась меньше, чем в дореволюционные годы, что сейчас почти нет украинских школ и мы имеем факты, когда в школах дети не могут учиться на украинском языке. Марченко считает, что наша цензура в издательствах более строгая, чем это было при царской власти. Такие непартийные заявления ооо. Марченко не были развенчаны и остро осуждены коммунистами на собрании парторганизации института».

Преподаватель критиковал то положение вещей, о котором десятки лет все молчали, а еще несколько месяцев назад за такие словесные вольности можно было получить заключения за «национализм». Важно обратить внимание на то, что «такие непартийные заявления ооо. Марченко не были развенчаны и остро осуждены коммунистами на собрании парторганизации института». Это является свидетельством того, что большинство присутствующих или были молчаливо солидарны с высказываниями этого преподавателя, или (скорее всего) просто были шокированы смелостью своего коллеги и не смогли противопоставить контраргументы, потому что срабатывал инстинкт самосохранения.

Другие примеры критических высказываний выходили за рамки сугубо учебных дел и касались реалий общественно-политической жизни. Источники приводят малое количество таких высказываний, что мы воспринимаем как процесс «одобрительной инерции» — проявления привычки только восхвалять власть.

Например, на закрытых партийных собраниях Киевского педагогического института иностранных языков в марте 1956 г. член партбюро Щербина заявил: «Культ личности распространился на всех руководящих работников, в том числе и секретарей райкомов, горкомов и обкомов. Они отгорожены от народа охраной в несколько человек. Получают не только заработную плату, но и «плату» в конверте, количеством во много раз большую, чем зарплата, но за которую членских взносов и налогов не платят. Они получают продукты по заготовительным ценам. Пользуются особыми мастерскими. Бесплатно посещают театры не только сами, но и их жены, которые, как правило, не работают и имеют домработниц. Все они имеют дачи, окруженные запретной зоной, на охрану которых тратятся большие средства. […] Наша задача подсказать вышестоящим парторганам о необходимости искоренения этих пережитков культа личности».

Указанная критика в целом была справедливой, ведь номенклатура выделялась своими льготами и привилегиями. Как видно, Щербина руководствовался искренними намерениями устранить эту социальную несправедливость, но оппозиционером не был.

Конъюнктура

В то же время имели место и такие конъюнктурные проявления кратковременной свободы высказываний и действий, что были опасны для ее организаторов. В Полтавском педагогическом институте вопрос воплощения в жизнь решений ХХ съезда переросло в критику директора Н. Семиволоса, чей «культ» в институте увидели некоторые его подчиненные. Попытка устранить директора закончилась безрезультатно [462, c. 133-135].

В марте — начале апреля 1956 г. на собрании парторганизации ИНСТИТУТА В.Бондаренко заявил: «Я вчера прослушал письмо о культе личности и он произвел на меня очень тяжелое впечатление. Я провел всю войну с именем Сталина на устах, я делал все самолето-вылеты с этим именем.

А кто допустил то, что делал Сталин такие недопустимые действия, за чем смотрели члены ЦК раньше? И только теперь, когда Сталин лежит воском, его можно мять как воск и делать с ним что захочет и приписывать ему что угодно. На похоронах Сталина тт. Маленков и Молотов лили крокодиловы слезы. Но ведь это т. Молотов говорил: «Это наше счастье, что в трудные годы войны вел к победе Сталин». Неужели т. Молотов не видел этого раньше?».

В словах этого преподавателя, героя СССР заметны проявления «культа личности», а также сомнения в полноте информации о преступлениях Иосифа Сталина. Кроме того, преподаватель поднял вопрос о сталинское окружение и степень его ответственности.

Преподаватель истории партии Станиславского пединститута Мартыненко 22 марта 1956 г. аналогично В. Бондаренко возмущался позицией соратников И. Сталина, которые, мол, знали про эти безобразия, однако бездіяли, не предотвратили нарушения. Он призвал идти дальше в раскрытии преступлений И. Сталина: «ЦК надо более решительно об этом говорить, ничего здесь крыться, народ знает и говорит об этом. Надо решить вопрос о мавзолее, о портреты и т. др.

То есть во всем спектре высказываний о речи Н. Хрущева имеющиеся критические оценки настоящего состояния учебного процесса, положение представителей власти. Они не имели острого характера и могут быть квалифицированы как конструктивная критика. Важно и то, что составители отчетов не давали таким оценкам слишком негативных комментариев, не обвиняли в антисоветчине и тому подобное. По нашему мнению, это свидетельствует о проявления «оттепели», смягчения официально — и самоцензурних барьеров, даже определенную распространенность таких взглядов.

Не ставя под сомнение критичность высказываний интеллигенции, в целом ее настроения (в том числе научно-педагогической) не намного отличались от настроений других профессиональных и социальных групп. Среди рабочих, инженеров и других можно обнаружить вполне точные и справедливые оценки речи М. Хрущева на ХХ съезде. Однако научно-педагогическая интеллигенция не стала ядром движения сопротивления.

В унисон с другими

Имели место и единичные негативные высказывания в адрес Н. Хрущева за публичную критику его предшественника, были слишком осторожными. В одной из письменных записок, поступившей в президиум совещания заведующих кафедр и преподавателей общественных наук с учеными гуманитарных академических институтов, отмечалось: «Чувствуется поспешность, не до конца обдуманность в ряде вопросов, которые решаются в партийном центре.

Примером этого может быть постановка вопроса с этим докладом тов. Хрущева. Это приносит большой вред. По чьей вине это делается». Достаточно распространенным был вопрос об ответственности других членов ЦК за бездействие при таком вредительстве И. Сталина. Некоторые из участников даже сомневался в целесообразности разглашение этих разоблачений: «правильно Ли было со стороны ЦК опубликовать, хоть и закрытым, письма Хрущева.

Ведь можно было не разглашать. Как это может повлиять на мнение заграницы о СССР? Можно говорить, что Сталин был врагом народа». Негативизм оценок М. Хрущева здесь обосновывается государственными соображениями, потенциальной репутационной ущербом для СССР, хотя можно предположить, что это служило своеобразным прикрытием для высказывания собственного неприятия десталинизации.

В общем массиве реагирований на сенсационные факты из доклада Н. Хрущева о преступлениях И. Сталина отзывы интеллигенции шли в унисон с другими людьми. Однако следует обратить внимание на то, что голоса интеллигенции приводились и среди особых отзывов, где содержались несколько нетипичные идеи или «неправильные» отзывы.

В таких высказываниях можно заметить, что представители научно-педагогической интеллигенции шли дальше, требовали большей десталинизации, настоящей.

Это можно объяснить профессиональной способностью интеллигенции мыслить критически, аналитически, перспективно. Учитывая, что такая информация собиралась на публичных мероприятиях актива, можем предположить, что на самом деле голоса и настроения преподавателей были критичными.

Несмотря на общие ожидания демократизации общественно-политической жизни, надлежало быть осторожным в своих высказываниях. Партия находилась в несколько растерянном состоянии, однако она не потеряла контроль над ситуацией. Острая критика действующих вождей могла стоить увольнения. Когда на общеуниверситетских собраниях ХГУ аспирант кафедры политической экономии прямо возложил вину за культ личности на членов политбюро ЦК КПСС, за нищенскую жизнь крестьян в колхозах, он был исключен из аспирантуры и нигде не мог устроиться на работу.

«Углубление общего кризиса капитализма»

В то же время, как и раньше, преподаватели должны были напоминать в своих выступлениях и трудах о «углубления общего кризиса капитализма», показывать «укрепление позиций социализма и преимущества социалистической системы над капиталистической», четко характеризовать «диалектический и исторический материализм как единственно правильное научное мировоззрение».

«Практическая деятельность Коммунистической партии по преобразованию общества основывается на познании и раскрытии объективных законов общественного развития». То есть рядом с традиционными ортодоксальными положениями актуальных политических установок были и новации, которые заключались в отказе от воинственной риторики и заявлениях о возможности мирного сосуществования различных систем. Это была подсказка-директива преподавателям.

22 июня 1956 г. вышло постановление ЦК КПСС «О преподавании в высших учебных заведениях политической экономии, диалектического и исторического материализма и истории КПСС», что вносила изменения в учебные планы и программы кафедр общественных наук.

Отныне вводились три отдельные предметы — «История Коммунистической партии», «Политическая экономия» и «Диалектический и исторический материализм», причем это не должно было обернуться увеличением учебных часов по обязательным предметам.

Соответственно, в начале 1956/1957 гг. в крупных вузовских городах УССР (Киев, Харьков, Львов, Одесса) были проведены межобластные семинары преподавателей общественных наук, директоров и секретарей парторганизаций и тому подобное. На них участники задавали весьма важные и острые вопросы об изменении направленности их работы, новые веяния.

Преподаватели жаловались на недостаточную помощь работников академических институтов в перестройке их работы в свете решений ХХ съезда, недостаточный контакт руководства областей и городов с преподавателями в вопросе информирования, высказывали конкретные предложения по улучшению.

Следовательно, проблему растерянности, определенного свободомыслия, даже инакомыслия власть решала путем усиления регламентации деятельности преподавателей. Многочисленные собрания, совещания, конференции, которые проводились, имели целью объяснить преподавателям новые веяния в политико-идеологической сфере. Власть опасалась, что в умах научно-педагогической интеллигенции могут возникнуть «несанкционированные мнения», может образоваться вакуум, поэтому, чтобы не допустить этого, увеличивала их загруженность работой.

ХХ съезд КПСС повлиял на общественно-политическую атмосферу в стране. Он принес изменения, которые были по своей сути позитивными, однако их воплощение было сложным и болезненным. В 1956 г. система идеологической подготовки и воспитания была уже отработана.

Все преподаватели четко знали основные положения компартийной пропаганды и отражали их в своей деятельности. Когда М. Хрущев сменил актуальные политические установки, то причины, суть, их преимущества в сравнении с предыдущими надо было подробно объяснить советским гражданам. Научно-педагогическая интеллигенция была среди приоритетных категорий населения, которым надо было объяснить все это. Поэтому внимание партийных органов к преподавателей выросла.

Это обернулось значительными изменениями для них через использование преподавателей в роли лекторов для широких кругов населения, которые читали лекции на общественно-политическую актуальную тематику и студентов.

Для этого научно-педагогическая интеллигенция должна была пройти подготовку или самоподготовку, то есть глубоко ознакомиться с новациями ХХ съезда КРПС. Следовательно активизировали свою работу семинары и кружки по изучению различных политических дисциплин, которые должны были посещать преподаватели. Также они должны были проводить консультации для своих коллег и аспирантов. Продолжали действовать «Вечерние университеты марксизма-ленинизма» для интеллигенции.

Мозг нации под контролем

Интеллигенция как отдельная группа людей, которая способна мыслить критически и имеет высокий интеллектуальный потенциал, была представлена среди диссидентов. Как пишет Ю. Курносов, в советском движении сопротивления принимала участие прежде всего художественная интеллигенция.

Научно-педагогическая интеллигенция, как и интеллигенция в целом, не имела возможности быть мозгом нации. Интеллигенция составляла значительную часть участников движения сопротивления, однако не доминирующую. Преобладала сила агитационно-пропагандистского аппарата тоталитарного государства, который действовал достаточно эффективно.

Кроме того, необходимо помнить об ограниченности источников. Докладные записки и информации о проведении собраний с читкою речи первого секретаря ЦК КПСС Н. Хрущева — это официальные источники. Они являются однобокими.

Надо понимать, что выступления проходили в публичной обстановке, которая накладывала определенные ограничения. Мы можем лишь догадываться о содержании и настоящую тональность разговоров «на кухне». Предстоит приобщить к ним материалы агентурной работы работников КГБ, чтобы получить более полную картину о весь спектр настроений научно-педагогической интеллигенции.

Таким образом, рассмотрение общественно-политических настроений научно-педагогической интеллигенции Украинской ССР после ХХ съезда показывает их разнообразие. Обличительная речь М. Хрущева разбудила усыпленные надежды украинского населения.

Оно бурно обсуждало дозированную информацию о репрессиях и с оптимизмом надеялось на реальные позитивные изменения в общественно-политической жизни. Научно-педагогическая интеллигенция также положительно оценивала выступление Хрущева, определяя вредное влияние сталинизма на учебный процесс. Из-за того, что преподаватели уже были перевоспитанные советской властью и потеряли творческую свободу, они не знали, как действовать в новых реалиях. Часть преподавателей была растеряна, так же, как и партийные чиновники. Преподаватели просили подробных указаний, как вести научно-педагогическую работу.

Наконец, отдельные преподаватели шли вперед в оценке изменений, а не ожидали директив сверху. Их настроения свидетельствовали о аналитическую оценку существующих порядков и реалистичное отношение к ним. Некоторые из них довольно смело критиковали власть.

То есть имелся различный спектр оценок изменений после ХХ съезда со стороны научно-педагогической интеллигенции. В то же время, если рассматривать диссидентское движение, которое зародилось в это время, то хотя и обнаружим немало интеллигенции в нем, однако преподаватели вузов среди нее не доминировали.

Опасаясь распространения оппозиционных настроений среди профессорско-преподавательского состава вузов и негативное влияние на студенчество, власть занялась политической работой по воспитанию интеллигенции. Для этого было увеличено количество мероприятий по разъяснению прошлого и политики партии в тогдашних условиях.

Оксана БУЛГАКОВА,

кандидат исторических наук

Share Button
Previous Article
Next Article